НИКАКИХ СЛЁЗ
Алёна Романченко
НИКАКИХ СЛЁЗ
Алёна Романченко
В большой спорт люди уходят, как правило, с самого раннего детства. Моя знакомая, Щёкова Елизавета, начала физически развиваться с пяти лет. В возрасте семнадцати лет она прекратила это занятие. Я взяла у неё интервью для того чтобы узнать — что повлияло на её уход спустя столько времени.
В большой спорт люди уходят, как правило, с самого раннего детства. Моя знакомая, Щёкова Елизавета, начала физически развиваться с пяти лет. В возрасте семнадцати лет она прекратила это занятие. Я взяла у неё интервью для того чтобы узнать — что повлияло на её уход спустя столько времени.
Елизавета Щёкова
бывшая гимнастка
— Со скольких лет ты начала заниматься спортивной гимнастикой, было это твое решение или как-то подтолкнули родители?
— Я начала заниматься гимнастикой с пяти лет, причём решила сама, что мне это понравится, что я этого хочу. Примечательно было то, что когда мы пошли записываться в эту секцию, мне сказали, что лучше подойдёт воздушная гимнастика, но в школе воздушной гимнастики выяснилось, что по росту и комплекции я совсем не подхожу. Мы снова вернулись в первую выбранную мной секцию, там в первый же день занятий тренер попросил меня сделать то ли колесо, то ли кувырок, уже не помню. Но он удивился моей пластичности и практически сразу же похвалил меня (смеётся, вспоминая эту нелепость).
— Да, ситуация и впрямь занятная. Ты занимаешься этим спортом уже двенадцать лет. Были ли моменты, в которые тебе хотелось всё прекратить, бросить и вообще забыть, как страшный сон?
— Да, конечно были. В восемь лет я впервые поехала на соревнования Московской области, где заняла первое место. В это время я занималась с тренером, которая мне нравилась, она любила меня, почти не ругала, давала нагрузку по возрасту. Я выучила очень много элементов, которые не могут сделать люди старше меня. Но она ушла в декрет, и на её место пришла другая женщина. Она давала мне нагрузку взрослого человека, более того, она уничтожала меня не только физически, но и морально. Просто представь, она оскорбляла меня, говорила, что я ничтожество, ничего не умею, ничего не добьюсь, могла даже нецензурно высказаться. Конечно, я понимаю, что в спорте нельзя иначе, но говорить такие вещи восьмилетнему ребёнку... как-то неправильно. Было такое, что все эти унижения она говорила моим родителям. И после такого я хотела всё бросить и распрощаться со спортом.
— Со скольких лет ты начала заниматься спортивной гимнастикой, было это твое решение или как-то подтолкнули родители?
— Я начала заниматься гимнастикой с пяти лет, причём решила сама, что мне это понравится, что я этого хочу. Примечательно было то, что когда мы пошли записываться в эту секцию, мне сказали, что лучше подойдёт воздушная гимнастика, но в школе воздушной гимнастики выяснилось, что по росту и комплекции я совсем не подхожу. Мы снова вернулись в первую выбранную мной секцию, там в первый же день занятий тренер попросил меня сделать то ли колесо, то ли кувырок, уже не помню. Но он удивился моей пластичности и практически сразу же похвалил меня (смеётся, вспоминая эту нелепость).
— Да, ситуация и впрямь занятная. Ты занимаешься этим спортом уже двенадцать лет. Были ли моменты, в которые тебе хотелось всё прекратить, бросить и вообще забыть, как страшный сон?
— Да, конечно были. В восемь лет я впервые поехала на соревнования Московской области, где заняла первое место. В это время я занималась с тренером, которая мне нравилась, она любила меня, почти не ругала, давала нагрузку по возрасту. Я выучила очень много элементов, которые не могут сделать люди старше меня. Но она ушла в декрет, и на её место пришла другая женщина. Она давала мне нагрузку взрослого человека, более того, она уничтожала меня не только физически, но и морально. Просто представь, она оскорбляла меня, говорила, что я ничтожество, ничего не умею, ничего не добьюсь, могла даже нецензурно высказаться. Конечно, я понимаю, что в спорте нельзя иначе, но говорить такие вещи восьмилетнему ребёнку... как-то неправильно. Было такое, что все эти унижения она говорила моим родителям. И после такого я хотела всё бросить и распрощаться со спортом.

— Да уж. Я даже не подозревала, что тренеры такие злые и суровые даже с маленькими детьми. А кроме оскорблений, могли быть какие-либо наказания?

— Максимальным наказанием было то, что меня прогоняли из зала. Причём не потому, что я не хотела что-то сделать, или сделала не так, а потому, что я очень вымоталась, ведь, во-первых, занятия проходили в совмещённой группе, где я была самой маленькой, мне на тот момент было семь лет, а, во-вторых, несмотря на возраст, мне не сняли часть нагрузки. Помню, в ту тренировку это было последнее упражнение, оно называлось «Лошадь», мы должны были с небольшого мостика перепрыгнуть через жёрдочку. У меня никак не получалось, и тогда тренер сказала, что пока я не сделаю, домой не уеду. В слезах я снова и снова бежала на этот мостик. Я проклинала всё что можно и нельзя. Не помню, на какой раз, но точно количество попыток перескочило через десяток, я споткнулась и упала между мостиком и жёрдочкой. Я сильно ударилась головой, улетела прям на пол, тренер испугалась. Потом она подошла к подоконнику, куда мы складывали вещи, отдала мне рюкзак и сказала: «Уходи». Я не удивилась, потому что тренеры обычно делают именно так. Они словно лишены сочувствия.
— Да уж. Я даже не подозревала, что тренеры такие злые и суровые даже с маленькими детьми. А кроме оскорблений, могли быть какие-либо наказания?

— Максимальным наказанием было то, что меня прогоняли из зала. Причём не потому, что я не хотела что-то сделать, или сделала не так, а потому, что я очень вымоталась, ведь, во-первых, занятия проходили в совмещённой группе, где я была самой маленькой, мне на тот момент было семь лет, а, во-вторых, несмотря на возраст, мне не сняли часть нагрузки. Помню, в ту тренировку это было последнее упражнение, оно называлось «Лошадь», мы должны были с небольшого мостика перепрыгнуть через жёрдочку. У меня никак не получалось, и тогда тренер сказала, что пока я не сделаю, домой не уеду. В слезах я снова и снова бежала на этот мостик. Я проклинала всё что можно и нельзя. Не помню, на какой раз, но точно количество попыток перескочило через десяток, я споткнулась и упала между мостиком и жёрдочкой. Я сильно ударилась головой, улетела прям на пол, тренер испугалась. Потом она подошла к подоконнику, куда мы складывали вещи, отдала мне рюкзак и сказала: «Уходи». Я не удивилась, потому что тренеры обычно делают именно так. Они словно лишены сочувствия.
— Ты же выполняла все элементы, как она могла просто выгнать тебя? У меня в голове просто не укладывается. Ладно, продолжим. Был ли у тебя какой-нибудь неудачный момент на соревнованиях?
— Это были соревнования в Казани. Я была в хорошей форме, долго тренировалась даже непосредственно перед самим выступлением. Когда мне надо было делать двойное сальто, я неудачно приземлилась на стопы. Замолчал весь зал, потому что на самом деле было заметно, как у меня вывернулась одна нога. Когда закончилось выступление, я поехала в больницу. Перелома, слава богу, не было, но вывих оказался серьёзный. Ночью я не могла спать, потому что мне было очень больно.
— Ты же выполняла все элементы, как она могла просто выгнать тебя? У меня в голове просто не укладывается. Ладно, продолжим. Был ли у тебя какой-нибудь неудачный момент на соревнованиях?
— Это были соревнования в Казани. Я была в хорошей форме, долго тренировалась даже непосредственно перед самим выступлением. Когда мне надо было делать двойное сальто, я неудачно приземлилась на стопы. Замолчал весь зал, потому что на самом деле было заметно, как у меня вывернулась одна нога. Когда закончилось выступление, я поехала в больницу. Перелома, слава богу, не было, но вывих оказался серьёзный. Ночью я не могла спать, потому что мне было очень больно.
Ещё был момент при переворотах на перекладине. Моё выступление было последним. Перекладина немного расшаталась, деревяшка слегка отходила. И когда я делала переворот, моя рука наткнулась на место, где отходило дерево. Я очень сильно поцарапалась, причём я делала несколько переворотов, и на каждом моя рука задевала тот выступ. В моих мыслях было только то, что я не слабак, что я любой ценой должна закончить это.

В конце выступления я встала на сцену, по руке у меня текла кровь. Это было видно, зрители сидели в небольшом шоке.
Ещё был момент при переворотах на перекладине. Моё выступление было последним. Перекладина немного расшаталась, деревяшка слегка отходила. И когда я делала переворот, моя рука наткнулась на место, где отходило дерево. Я очень сильно поцарапалась, причём я делала несколько переворотов, и на каждом моя рука задевала тот выступ. В моих мыслях было только то, что я не слабак, что я любой ценой должна закончить это.
В конце выступления я встала на сцену, по руке у меня текла кровь. Это было видно, зрители сидели в небольшом шоке.

— Это так обидно, что ты идёшь на такие жертвы, а тренеры по-прежнему не ценят тебя. А если ты болеешь, тебе звонят, зовут на тренировки?
— Да, почти всегда. Они звонят, говорят, что болезнь не может быть серьёзней тренировки, что не принимаются никакие оправдания по поводу пропусков. Мне просто хотелось бежать больной из дома в зал, потому что я не хотела больше слышать, как тренер названивала моим родителям с претензией из-за отсутствия.

— А из-за чего ты решила бросить занятия?
— Наверное, я не найду другого ответа — накипело. Вечные издевательства тренера, далёкая дорога до центра тренировок, неудачное время занятий, недостаток времени на остальные дела, ссоры родителей по этому поводу. Очень много разных причин, и при этом я не считаю, что бросила это. Я добилась мастера спорта, что даёт мне основание прекратить.
— Это так обидно, что ты идёшь на такие жертвы, а тренеры по-прежнему не ценят тебя. А если ты болеешь, тебе звонят, зовут на тренировки?
— Да, почти всегда. Они звонят, говорят, что болезнь не может быть серьёзней тренировки, что не принимаются никакие оправдания по поводу пропусков. Мне просто хотелось бежать больной из дома в зал, потому что я не хотела больше слышать, как тренер названивала моим родителям с претензией из-за отсутствия.

— А из-за чего ты решила бросить занятия?
— Наверное, я не найду другого ответа — накипело. Вечные издевательства тренера, далёкая дорога до центра тренировок, неудачное время занятий, недостаток времени на остальные дела, ссоры родителей по этому поводу. Очень много разных причин, и при этом я не считаю, что бросила это. Я добилась мастера спорта, что даёт мне основание прекратить.
— Ты кровью, слезами и потом добивалась признания тренера, первенства в соревнованиях. Спасибо тебе, что уделила мне время, надеюсь, в будущем, всё будет хорошо, и твой статус мастера не пропадёт.
— Спасибо, у меня серьёзные планы на будущее, но пока я не хочу о них говорить. Лишь могу уверить — они связаны со спортом.
— Ты кровью, слезами и потом добивалась признания тренера, первенства в соревнованиях. Спасибо тебе, что уделила мне время, надеюсь, в будущем, всё будет хорошо, и твой статус мастера не пропадёт.
— Спасибо, у меня серьёзные планы на будущее, но пока я не хочу о них говорить. Лишь могу уверить — они связаны со спортом.
Вот так вот из-за плохих условий, тренировок и не совсем желанных тренеров, человек бросает дело жизни. Дело, которым он занимался двенадцать лет, дело, которое стоило детства.
Вот так вот из-за плохих условий, тренировок и не совсем желанных тренеров, человек бросает дело жизни. Дело, которым он занимался двенадцать лет, дело, которое стоило детства.
Made on
Tilda